Выбери любимый жанр

Натуралист на Амазонке - Бейтс Генри Уолтер - Страница 1


Изменить размер шрифта:

1

Генри Бейтс

Натуралист на Амазонке

Глава I

ПАРА

Прибытие. — Общий вид местности. — Река Пара. — Первая прогулка в предместьях Пара. — Птицы, ящерицы и насекомые в предместьях. — Муравей-листонос, — Очерк климата, истории и современного состояния Пара

Двадцать шестого апреля 1848 года мы с м-ром Уоллесом сели в Ливерпуле на небольшое торговое судно и, преодолев за месяц расстояние от Ирландского моря до экватора, 26 мая остановились на рейде против Салинаса. Это лоцманская станция для судов, направляющихся в Пара, — единственный порт, который служит воротами в огромную область, орошаемую Амазонкой. Салинас деревушка, бывшая когда-то поселением иезуитов-миссионеров, — лежит в нескольких милях к востоку от реки Пара. Наше судно бросило здесь якорь в 6 милях от берега, так как мелководье, широким поясом окружающее устье великой реки, не позволяло безопасно подойти на более близкое расстояние; мы подняли сигнал о вызове лоцмана. Мой спутник и я, оба в предвкушении первого знакомства с красотами тропиков, с глубоким интересом рассматривали страну, где я провел впоследствии 11 лучших лет моей жизни. К востоку вид местности ничем не примечателен: легкая волнистость, голые песчаные холмы да разбросанные деревья; но к западу, в устье реки, мы разглядели в подзорную трубу, принадлежавшую капитану, длинную полосу леса, как будто встающего из воды, — плотный высокий массив, который затем распадался на отдельные группы деревьев, а под конец — и на отдельные деревья и исчезал вдали. Здесь проходила граница громадного девственного леса, хранящего в своих тайниках столько чудес и одевающего всю поверхность страны на протяжении 2 тыс. миль — отсюда и до подножия Андов.

В течение следующих суток мы шли под лёгким ветерком, отчасти подгоняемые приливом, вверх по реке Пара. Под вечер мы миновали Вижию и Коларис, два рыбачьих селения, и встретили много туземных челнов, которые казались игрушечными на фоне высокой стены темного леса. В воздухе было очень душно, небо покрылось тучами, а на горизонте почти беспрестанно вспыхивали зарницы — вполне уместное приветствие в преддверии страны, лежащей под самым экватором! Вечер был тихий: ветры в это время года не сильны; мы бесшумно скользили по воде, и это было приятно после той беспрестанной качки, к которой мы привыкли за последнее время в Атлантическом океане. Просторы реки поразили нас: хотя мы шли иногда на расстоянии 8-9 миль от восточного ее берега, увидеть противоположный берег нам так и не удалось. Действительно, река Пара имеет в устье ширину 36 миль, а у города Пара, милях в 70 от моря, ширина ее 20 миль; впрочем, в этом месте начинается цепь островов, из-за которых река перед портом кажется уже.

Утром 28 мая мы прибыли к месту назначения. Город на заре имел в высшей степени приятный вид. Он выстроен на низменной полосе земли с одной только небольшой скалистой, возвышенностью на южной окраине, поэтому со стороны реки он не представляется в виде амфитеатра, но белые дома, крытые красной черепицей, многочисленные башни и купола церквей и монастырей, вершины пальм, возвышающиеся над домами, — все это четкими линиями рисовалось на фоне ясного синего неба и составляло приветливую, радовавшую глаз картину. Со стороны суши город был окружен сплошным лесом; разбросанные на окраинах живописные сельские дома наполовину скрывались под роскошной листвой. Порт был полон туземных челнов и других судов, больших и малых; звон колоколов и пальба ракетами, возвещавшие о наступлении какого-то католического праздника, свидетельствовали о том, что жители в этот ранний час уже на ногах.

Мы сошли на берег, и нас радушно принял м-р Миллер, для которого были предназначены товары, доставленные нашим судном; он пригласил нас поселиться у него, пока мы не найдем себе подходящего жилья. Как только мы оказались на берегу, горячий и влажный, пахнущий плесенью воздух, исходивший, казалось, от земли и стен, напомнил мне атмосферу тропических оранжерей Кью-Гардена[1]. После полудня шел сильный ливень, и вечером, когда благодаря дождю стало прохладнее, мы прошли за город около мили к дому одного американца, с которым хотел нас познакомить наш, хозяин.

Впечатления от этой первой прогулки никогда не поблекнут в моей памяти. Близ порта мы пересекли несколько улиц с высокими, мрачными монастырского вида домами, населенными по преимуществу купцами и лавочниками; тут встречались праздные солдаты в поношенной форме, с беспечно переброшенным через плечо ружьем, священники, негритянки с красными кувшинами на голове, печальные индианки с голыми детьми, сидящими верхом у них на бедрах, и другие представители пестрого населения города. Затем мы прошли по длинной узкой улице, ведущей в предместья, а дальше путь наш лежал через поросший травою луг к живописной тропе, ведущей в девственный лес. На длинной улице жил более бедный народ. Дома были одноэтажные, какие-то покосившиеся и убогие. В окнах не было стекол, их заменяли выступающие решетчатые переплеты. Немощеные улицы покрывал слой песка в несколько дюймов толщиной. Жители, собравшись группами, прохлаждались на воздухе у порога своих жилищ; здесь были люди всех оттенков кожи — европейцы, негры, индейцы, но чаще всего на них лежал отпечаток какого-то неопределенного смешения всех трех рас. Среди них встречались красивые женщины, неряшливо одетые, босые или обутые в спадающие с ног туфли, но с богатыми серьгами в ушах и нитками очень крупных золотых бус вокруг шеи. У них были выразительные черные глаза и замечательно пышные волосы. Мне показалось, что женщины эти, так удивительно сочетавшие в себе убожество, роскошь и красоту, особенно гармонировали с остальной картиной — столь разительное впечатление производило это сочетание богатства природы и нищеты человека. Дома по большей части обветшали, повсюду виднелись следы праздности и небрежения. Деревянные ограды вокруг заросших сорняками садов были раскиданы, сломаны; через бреши свободно бродили туда и обратно свиньи, козы и тощая домашняя птица.

Но над всей этой разрухой, возмещая все изъяны, царила могучая красота растительности. Повсюду — среди жилищ, среди ароматных апельсинных, лимонных и многих других тропических плодовых деревьев темнели массивные вершины тенистых манговых деревьев; одни из них цвели, другие были отягощены плодами, созревшими или еще созревающими. Там и сям над более раскидистыми и темными деревьями высились, точно колонны, гладкие стволы пальм, унося вверх великолепные кроны с красиво вырезанными листьями. Среди пальм особенно выделялась стройная асаи, растущая группами по четыре-пять деревьев; очертания её гладкого, слегка искривленного ствола, достигающего 20-30 футов в вышину и заканчивающегося верхушкой из перистых листьев, полны непередаваемой легкости и изящества. К веткам деревьев, более высоких и обычных на вид, прилепились пучки паразитов со странной формы листьями. Тонкие деревянистые лианы спускались гирляндами с ветвей или висели, точно канаты или ленты, а роскошные лазящие растения одевали в равной мере древесные стволы, крыши и стены или перебрасывались через изгороди своей пышной, изобильной листвой. Великолепный банан (Musaparadisiaca), придающий, как мне всегда приходилось читать, такую прелесть тропической растительности, разросся здесь со всей пышностью: его блестящие бархатисто-зеленые листья в 12 футов длиной склонялись над крышами веранд позади каждого дома. Форма листьев, оттенки зеленого цвета, играющие при легком колыхании под ветром, и особенно контраст, который составляет банан своим цветом и формой с более сумрачными красками и округленными очертаниями других деревьев, — всего сказанного, пожалуй, достаточно, чтобы объяснить прелесть этого благородного дерева. Своеобразные растительные формы привлекали наше внимание почти на каждом шагу. Среди них было несколько различных Bromelia, или ананасовых, с длинными жесткими мечевидными листьями, у некоторых видов зазубренными по краям. Здесь росло также хлебное дерево, правда ввезенное, замечательное своими крупными блестящими темно-зелеными дланевидными листьями и интересной историей[2]. Множество других, деревьев и растений, отличавшихся своеобразием листьев, стеблей или манерой расти, встречались на опушках зарослей, вдоль которых шла наша дорога; все они привлекали внимание новичков, которые на своей последней загородной прогулке, к тому же совсем недавней, бродили слякотным апрельским утром по унылым дербиширским болотам[3].

вернуться

1

Кью-Гарден. — крупнейший в мире ботанический сад в окрестностях Лондона. В XIX в. директорами Кью-Гардена, превратившими его в важнейший научный центр по систематике растений, были знаменитые английские ботаники Уильям Гукер и после его смерти, с 1865 г., его сын. Джозеф.

вернуться

2

Очевидно, Бейтс имеет в виду историю распространения хлебного дерева. Кук в своем описании путешествия по островам Океании писал: «Человек, посадивший в течение своей жизни хоть десять хлебных деревьев, исполнил свой долг по отношению к семье и потомкам так же полно, как житель Европы, целую жизнь пахавший осенью, пожинавший летом и таким образом снабжавший семью хлебом». Известно два культурных вида хлебного дерева — Artocarpusinteger и Artocarpusheterophyltus. Первый задолго до нашей эры был введен в культуру в Индонезии, второй также в давние времена — на тихоокеанских островах Самоа, Маркизских, Гавайских и др. и отсюда завезен в тропическую Южную Америку.

вернуться

3

Дербиширские болота — болота в Дербишире, одном из графств (округов) Центральной Англии.

1

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Литературный портал Booksfinder.ru